ссылки

http://elizabethan.org/sites.html - полезные ссылки

http://mapoflondon.uvic.ca/mapoflondon/agas.htm - карта Лондона

http://www.english.cam.ac.uk/ceres/haphazard/extra/language/ - словарь Спенсера

http://www.english.cam.ac.uk/ceres/sidneiana/triumph.htm - перевод "Триумф смерти" бай графиня Пембрук

Elizabethan critics of the sonnet

THE CAMBRIDGE HISTORY 
OF 
ENGLISH AND AMERICAN LITERATURE 

An Encyclopedia in Eighteen Volumes (1907–21).

Volume III: English 
RENASCENCE AND REFORMATION 

Edited by A. W. Ward & A. R. Waller 

XII. The Elizabethan Sonnet.

By SIDNEY LEE, D.Litt., Oxford
§ 17. Elizabethan critics of the sonnet.

Упрямство, с которым незрелые опусы и плагиаты любовных сонетных циклов культивировались в последние годы правления Елизаветы вовлекли сонет как поэтическую форму в бурю критической цензуры до того, как эта мода угасла. Повальное увлечение сочинением любовных сонетов стало вызывать почти повсеместное осмеивание. Основные нападки были направлены против профессиональных сонетистов. Сэр Джон Харрингтон, чьи эпиграммы содержат много критики современных ему литературных произведений, утверждает, что у поэтов вошло в привычку писать сонеты на продажу для покупателей, которые выставляли их за свои собственные. Он упоминает о цене в две кроны за сонет.

Это, несомненно, является доказательством того, что поклонники имели привычку искать благосклонности своих дам посредством сонетов, которые покупались за твёрдую валюту у профессиональных сочинителей. В сонете 21 Дрейтон рассказывает о том, как был нанят «бездарным щёголем» написать сонет для девки, за которой ухаживал этот молодой человек, и что итог ухаживания был успешным. Другие основания для оскорблений находятся в сентиментальной неискренности традиционного типа сонета, в котором льстиво рисовали святую. Прилагательное “sugared” («сахарный») презрительно использовали для эпитета, лучше всего подходящего традиционному сонету. Сэр Джон Харрингтон в эпиграмме «сравнивающей сонет и эпиграмму» осуждает «сахарный вкус» сонета и надеется, что в его стихах найдётся соли для последнего.

Сэр Джон Дэвис был одним из тех, кто горячо был против «незаконнорожденных сонетов», которых «низкие стихоплёты» ежедневно рожали «к собственному стыду и позору для поэзии». Чтобы выставить напоказ никчёмность этой моды, он распространял, в рукописях, цикл из девяти «дурачащих сонетов» или пародий на пороки неискренности современной ему моды. В одной из своих пародий он доводит до абсурда использование юридических терминов в сердечных делах. Распространённое предубеждение против сонета нашло выражение в наиболее неправдоподобных примерах. Следы враждебности слышны даже в Шекспировских пьесах. В «Двух веронцах» (III, 2. 68 ff.) есть сатирическая нотка в рецепте традиционного любовного сонета, который Протей предлагает влюблённому герцогу.

You must lay lime to tangle her desires, By wailful sonnets, whose composëd rime Should be full fraught with serviceable vows… . Say that upon the altar of her beauty You sacrifice your tears, your sighs, your heart.

Меркуцио двусмысленно описывает елизаветинских сонетистов, упоминая их в насмешке над Ромео (Romeo and Juliet,II, 4. 41–44.)

Now is he for the numbers that Petrarch flowed in: Laura to his lady was but a kitchen wench: marry, she had a better love to be-rhyme her. (Romeo and Juliet,II, 4. 41–44.)

Когда любовный сонетный цикл сдавался под громкими протестами критиков, Бен Джонсон в «Вольпоне» (Act III, sc. 2) запоздало ударил по нему в презрительной отсылке к прошедшим «дням сочинительства сонетов» и к долгу их приверженцев «страстному Петрарке». В другом месте Джонсон осуждает искусственные принципы сонета (…) проклинает Петрарку за редактирование стихов в сонеты, которые, как он говорит, были Прокрустовым ложем: короткие стихи пытали, слишком длинные урезали. (Jonson’s Conversation, p. 4.)

Джонсон здесь молча присвоил обесценивающее сравнение, которое было введено известным итальянским критиком сонета, но нет сомнений, что английский драматург рассматривал моду на елизаветинский сонет как, по большей части, нечто порочащее эпоху.

В какой мере критики елизаветинского сонета были подвержены враждебности из-за возмущения практикой нелегального перевода у иностранцев, предоставляет поле для дискуссии. Пристальное изучение критики на многих сонетистов оставляет мало сомнений, что плагиат был вне стандартов литературной этики в елизаветинской Англии. Публикация в виде оригинального произведения буквального перевода, не близкой адаптации, стихотворения иностранного современника подвергала правонарушителя суровой критике. Предполагалось, что иностранная поэзия была так широко известна в елизаветинской Англии, что отделало особую признательность от излишней обязательности. Но поэтическое произведение, которое молчаливо переводилось елизаветинскими сонетистами, часто приходило не из популярных работ великих авторов Франции и Италии, но из неизвестных изданий главных поэтов или из книг людей слабо известных. В сравнительно редких случаях обычный елизаветинский читатель знал, что елизаветинские сонеты были переводами иностранных поэтов, пока эта информация не была дана ему прямо. Более того, когда плагиат был выявлен или только предполагался, критики не колеблясь приговаривали старания плагиатора как пренебрежение своими обязанностями. О том, кто публиковал без авторства известные стихотворения Ронсара (хотя, примечательно, что вор был неспособен быть очень точным), Путтенем в «Искусстве английской поэзии» (1589) написал так:

This man deserves to be endited of pety larceny for pilfering other mens devises from them and converting them to his own use, for in deede as I would wish every inventour, which is the very Poet, to receave the prayses of his invention, so would I not have a translatour to be ashamed to be acknowen of his translation.

«Этого человека следует назвать вором за кражу у людей их имущества и выставления его за своё собственное (…)».

Слово «воровство» выделено в первоначальном издании. Майкл Дрейтон, в посвящении своих сонетов в 1594 году, называет буквальных заимствователей «воришками». И снова, Дэниела, тоже сонетиста, несмотря на его большой талант полагавшегося во многом на буквальное следование иностранным стихотворениям, сильно подвергали осуждению современники за привычку, которая была названа «низкой». В пьесе «Возвращение с Парнаса» (part II, act II, sc. 2) Дэниелу адресовано следующее предупреждение:

Only let him more sparingly make use Of others’ wit, and use his own the more, That well may scorn base imitation.

«Только пусть он более умеренно использует

Чужое остроумие, и использует больше собственное,

И это избавит от низкого подражания».

Для той же цели служила ироническая эпиграмма Харрингтона (1618, II, 30), озаглавленная «О честном воровстве. Моему хорошему другу мастеру Сэмюэлу Дэниелу» и завершающаяся так:

Then, fellow-Thiefe, let’s shake together hands, Sith both our wares are filcht from forren lands,

«Тогда друг-вор, пожмём друг другу руки,

Добро у нас обоих своровано из чужих стран».

Необычная черта обличения, которой некоторые современные критики плагиаторства потворствовали, изображена в другой эпиграмме Харрингтона (II, 77), которая озаглавлена «О цензоре английских писателей»» и начинается:

That Englishmen have small or no invention, Old Guillam saith, and all our works are barren, But for the stuffe we get from authors forren.

«Эти англичане имеют мало или никакой выдумки

Старый Гильям сказал, и все наши работы запрещены,

Но товар мы получаем от авторов иностранных»

Елизаветинские сонетисты, которые расцвечивали в стихах плоды чтения на иностранных языках с собственной индивидуальностью заслуживают только поздравлений. Интеллектуальная ассимиляция поэтических идей и даже поэтической фразеологии приспосабливается к закону литературы, закрытому для цензуры. Но буквальный перевод иностранного современного без указания  авторства справедливо осуждался современными критиками.

Хотя сонет в елизаветинской Англии, как во Франции и Италии, был большей частью посвящён теме любви, он никогда не был ограничен только этой темой. Петрарка обычно делал религию или политику предметом своих сонетов и очень часто заключал в эту поэтическую форму хвалу другу или патрону. Как средство выражения духовных размышлений, политического призыва или лести другу, сонет долго оставался прочной модой в зарубежной литературе. Когда любовный сонетный цикл находился в расцвете в елизаветинской Англии, использование сонета для жалобы или комплимента приобрело популярность. Искусство сонета, когда он был привлечён для таких целей, во многом избегало бури цензуры, которую возбуждали излишества любовных стихов.

Барнс и Констебль, при близком сравнении с иностранными произведениями, добавляли к своим любовным экспериментам обширный цикл духовных сонетов. Книга «духовных сонетов» Барнса была издана в 1595 году; религиозные сонеты Констебля распространялись только в рукописях. В 1597 году более скромные писатель, Генри Лок, распространил обширное собрание трёхсот двадцати восьми сонетов на религиозные темы, которые он озаглавил «Сто сонетов о страстях Христовых и другие нежные сонеты о чувстве совести». Лок парафразирует многие места из Священного Писания и много читал Экклезиаст. Его набожность не вызывает сомнений. Но мало истинной поэтичности в его обширном труде.

The poem from "A booke of curious and strange inventions", by William Barley, 1596

A Booke of Curious and strange Inventions, called the first part of Needleworkes, containing many singuler and fine sorts of Cut-workes, Raisde-workes, Stiches, and open Cutworke, verie easie to be learned by the dilligent practisers, that shall follow the direction herein contained.
Newlie augmented.
First imprinted in Venice, and now againe newly printed in more exquisite sort fo the profit and delight o the Gentlewomen of England.
For William Barley. 1596

The wit of man by divers thinges is tride
Some for the soule do bend their study still:
Some on the seaes do search the world so wide,
In Alcomie some other tries their skill:
Some other love the liberall Arts to learne,
The ground of knowledge thereby to decearne.

But farre unfit for tender women kinde,
Such toylesome studies altogether be:
Although their wits most sharp & swift we finde
Yet with their strength these things do not agree
Their milke white hands the needle finer fits,
With silke & gold to prove their pregnant wit.

In needle works there doth great knowledg rest.
A fine conceit thereby full soone is showne:
A drowsie braine this skill cannot digest,
Paines spent on such, in vaine awaie is throne:
They must be carefull, diligent and wise,
In needleworkes that beare away, the prise.

This worke beseemth Queenes of great renowne,
And Noble Ladies of a high degree:
Yet not exempt for maids of any Towne,
For all may learne that thereto willing be:
Come then sweet gyrles and hereby learne the way,
With good report to live another day.

For many maidens but of base degree,
By their fine knowledge in this curious thing:
With Noble Ladies oft companions be,
Sometimes they teach the daughter of a King:
Thus by their knowledge, fame and good report,
They are esteemd among the noble sort.

Then prettie maidens view this prettie booke,
Marke well the works that you therein doe finde:
Sitting at worke cast not aside your looke,
They profit small that have a gazing minde:
Keepe cleane your Samplers, sleepe not as you sit,
For sluggishnes doth spoile the rarest wit.

http://web.archive.org/web/20040101025203/http://www.infotrope.net/sca/texts/inventions/

Patternbooks / Modelbuchs

http://flowersoftheneedle.com/ - ассизская вышика, ссылка на книгу Зибмахера (1597), схемы из его книги и из итальянских книг XVI века.

http://home.comcast.net/~mathilde/embroidery/bibpatbk.htm - A Bibliography of Pattern Books in the 16th Century by Mathilde Eschenbach

High-quality embroidery was produced by a diverse group of people. While this skill is traditionally associated with femininity and the education of young girls, it was in fact practiced by both men and women, children and adults, paid professionals and talented amateurs. It is highly probable that almost all young girls were taught to work with a needle. The type of work taught to a young girl was in large part dependent on her socioeconomic status. Young women who would have to produce their own garments and household textiles, as well make a living, learned plain and practical sewing techniques. Daughters of the gentry and nobility advanced to more elaborate decorative stitches, as part of their preparation for future roles as mistresses of large households. At a time when all textiles were made and decorated by hand, needlework skills were necessary at all levels of society. High praise was given to those young women who excelled in embroidery; it was seen as an indicator of their piety and diligence. For example, young Susanna Perwich (d. 1661) was eulogized by John Bathchiler in "The Virgin's Pattern" for her many virtues, among which was the skill for creating convincingly lifelike pictures:
Wax, Straws and Gum,
Silks, Gems, and Gold, the total sum
Of rich materials she disposed
In dainty order, and composed
Pictures of men, birds, beasts, and flowers,
When leisure served at idle hours.
All this so rarely to the Life,
As if there were a kind of strife,
'Twixt Art and Nature: Trees of fruits
With leaves, boughs, branches, body, roots,
She made to grow in Winter time,
Ripe to the eye, easy to climb.
Two categories of design predominate during this period: those based on flora and fauna (both native and exotic), and figural designs illustrating narratives from the Bible.
New ways of shopping were developing by the early seventeenth century, evidenced by the success of London's Royal Exchange (founded in 1565). An assortment of luxury goods were available in this center for commercial activities, including embroidered objects such as headgear, handkerchiefs, and small decorative bags. These bags and purses have survived in large numbers  and they were used for several purposes: as containers for fragrant herbs and perfumes to help mitigate the strong odors of daily life, and as deluxe gift wrapping for small presents. Yet, of all the accessories of dress that survive, gloves are the objects that are the most evocative of the individual who might have owned and worn them. Gloves were strongly associated with romantic devotion, and may have served as tokens of an engagement, as diamonds rings do today. Therefore, gloves were often decorated with symbols of devotion, such as a heart. Not only were small accessories embellished with embroidery, but portraits from the late sixteenth and early seventeenth century show entire garments covered with decorative stitching. These could reach a high degree of luxury, with the inclusion of stitches using metal threads, pearls, and precious stones. One particularly popular garment was a type of fitted bodice decorated with scrolling vines supporting multitudes of flowers, fruits, small birds, and insects. Variations on this scrolling vine design were also found on men's and women's caps as well as on household furnishings such as cushions.

All manner of household furnishings were decorated with embroidery, from bed sheets and pillows to mirrors and boxes. Tables were covered with carpets imported from the Middle East, small tapestries, or embroidered cloths known as table carpets. When the table was in use for a meal, the colorful embroidered carpet would often be covered with a linen cloth for protection.

Small boxes, called cabinets or caskets, were popular as luxurious storage containers in England and on the Continent. Collectors might use elaborate cabinets to store their collections of precious stones and natural materials. During the mid-seventeenth century, the fashion for three-dimensional embroidery, known as "raised work" or "embossed work," began to appear on boxes, some of which we know were made by schoolgirls. English embroidered cabinets were usually fitted to hold writing instruments, letters, and other personal items.
Some of the most exuberant examples of raised work are found on mirror frames. Many of these compositions place a male and female on either side of the frame. Sometimes these couples are recognizable biblical characters, but often they are unidentified but fashionably dressed men and women who acknowledge each other across the expanse of the mirror glass. In the example illustrated here, the surrounding landscape includes two manor houses, as well as other motifs which suggest that this piece was made to celebrate a marital union.
Natural forms are ubiquitous in English embroidery of the late sixteenth and seventeenth century. Oversized fruits, lush flowers, and small frolicking animals are found among the protagonists in even the most harrowing biblical tales, and these motifs themselves often form the main subject of embroidery of the period. Embroiderers and other craftspeople had not only needlework pattern books, but also numerous botanical and scientific texts from which to draw motifs and inspiration. The seventeenth century saw a huge increase in the availability of printed material, as well as in a general interest in gardening. Imported flowers, such as tulips, were increasingly common in English gardens. Grafting and other experiments in botany were the subject of popular literature. The garden itself was already an accepted site for both entertainment and private contemplation. Nature in all its variety was celebrated as a manifestation of God's abundance and gift to humankind. English embroiderers responded to these themes enthusiastically by creating lively and imaginative compositions.
from http://www.metmuseum.org/toah/hd/broi/hd_broi.htm

Education in Elizabethan England

In general, only boys go to school. A girl's education is accomplished at home, although it usually includes reading and arithmetic.
Of course, noble children get their education at home, from private tutors.
It is understood that students must have their education beaten into them, like their manners and deportment. Parents tend to support this theory.
Public education refers to going out to school, as opposed to being tutored at home. It does not mean they are paid for out of public funds. Hence, the great "public schools" like Eton.
The school day begins at 7:00am in winter or 6:00am in summer. After prayers, they work till about 9:00 when they are permitted breakfast, then they work till 11:00. Dinner is from 11:00 to 1:00. The school day ends at 5:00 or 5:30pm.
The most elementary level of schooling is called petty school. You learn to read and write in English and do sums, but the main idea is to get you into grammar school.
The petty school is often run by a young wife who teaches the local children in her home for a small fee, like the "dame schools" of Colonial days.
The primary study of a grammar school is Latin grammar, using Lily's Grammar as the basic text, with Plautus, Terence, and Seneca as classical sources. Any history, literature, or drama is mainly a vehicle for illustrating the grammar.
The function of the grammar school is to prepare you for university, where courses are conducted in Latin, even after the Reformation. Music, modern languages, and science are irrelevant.
Latin is also the language of international affairs, and men of affairs are expected to be able to communicate in it. Or employ someone who does. Anyone who wants to make his way in the world must have at least a working knowledge of Latin.
A private education takes a slightly broader view. The young earl of Essex followed this daily programme while a ward in Burghley's house:

7:00-7:30 Dancing 1:00-2:00 Cosmography
7:30-8:00 Breakfast 2:00-3:00 Latin
8:00-9:00 French 3:00-4:00 French
9:00-10:00 Latin 4:00-4:30 Writing
10:00-10:30 Writing and Drawing 4:30-5:30 Prayers, Recreation, Supper
10:30-1:00 Prayers, Recreation, Dinner
Notice that there is time for writing but not for spelling. After all, what good is a man who can only spell his name one way?

A Classical Education

If you have a university education (or know someone who has), you should be at least slightly familiar with the following authorities and course of study, which has been in place since medieval times. Courses in beer and mayhem are supplementary.
In the Faculty of the Arts
The principal authority is always Aristotle on... 
Logical or Rational Philosophy: Organon, Categories, On Interpretation, Analytics, etc. 
Moral Philosophy: Ethics, Politics, Rhetoric, Poetics 
Natural Philosophy, or Natural History: Physical Discourse, On the Heavens, On the Soul, On Parts of Animals, Meteorologics,, etc.
The Seven Liberal Arts
Grammar: Priscian, Donatus, Villedieu, Cassiodorus, and some pagan and early Christian writers. 
Rhetoric: Quintillian, Cicero, Eberhard de Bethune 
Logic: Porphyry, Gilbert de la Porй, Hispanus
Arithmetic: John of Holywood, John of Pisa
Geometry: Euclid, Boлthius
Music: Boлthius, Jehan de Muris of Paris (Ars novae musicae, 1319), Plato's Timaeus, Aristoxenos
Astronomy:Gerard de Cremona
In the Faculty of Law
The principal Latin authorities are:
In civil law
Corpus Juris Civilis, the Code, the Pandects (a digest), the Institutes, the Novellae
In canon (church) law
Gratian, Bartholomew, Pope Gregory IX, Pope Boniface VIII, Constitutiones Clementiae
In the Faculty of Theology
The Bible, Peter Lombard, Church Fathers, and great doctors of the church such as Origen, Augustine, and Aquinas
In the Faculty of Medicine
Hippocrates, Galen, Arabic and Jewish medical texts, Theodore of Lucca, Lanfranci, Chauliac
Some specialized authorities
Isidore of Seville: Etymologiae (On Language) and Sententiae (Maxims) 
Rabanus Maurus, On the Universe and On the Instruction of the Clergy 
(Emperor) Frederick II, The Falcon Book 
Gordanus Rufus, On Horse Healing

from http://elizabethan.org/

Новый историзм

Catherine Belsey (born 1940)

Critical Practice (1980, 2002)

The Subject of Tragedy: Identity and Difference in Renaissance Drama (1985)

John Milton: Language, Gender, Power (1988)

Desire: Love Stories in Western Culture (1994)

Shakespeare and the Loss of Eden (1999)

Poststructuralism: A Very Short Introduction (2002)

Culture and the Real (2005)

Why Shakespeare? (2007)

Shakespeare in Theory and Practice (2008)

A Future for Criticism (2011)

Romeo and Juliet: Language and Writing (2014)

Jonathan G Dollimore (born 1948)

Radical Tragedy (1984, 2nd edition 1989, 3rd edition 2004)

Political Shakespeare: Essays in Cultural Materialism, edited with Alan Sinfield (1985, 2nd edition 1994)

Sexual Dissidence (1991)

Death, Desire, and Loss (1998)

Sex, Literature, and Censorship (2001)

Jonathan Dollimore in Conversation (2013)

Alan Sinfield (born 1941)

Shakespeare, Authority, Sexuality: Unfinished Business in Cultural Materialism (2006)

Literature, Politics and Culture in Postwar Britain (2004)

On Sexuality and Power (2004)

Out on Stage: Lesbian and Gay Theatre in the Twentieth Century (1999)

Gay and After: Gender, Culture and Consumption (1998)

Cultural Politics - Queer Reading (1994)

The Wilde Century: Effeminacy, Oscar Wilde and the Queer Moment (1994)

Political Shakespeare: Essays in Cultural Materialism (1994) (With Jonathan Dollimore)

Faultlines: Cultural Materialism and the Politics of Dissident Reading (1992)

Literature in Protestant England, 1560-1660 (1983)

Dramatic Monologue (1977)

The Language of Tennyson's In Memoriam (1971)

Peter Stallybrass (born 1949)

Louis Adrian Montrose

The Purpose of Playing: Shakespeare and the Cultural Politics of the Elizabethan Theatre 1996

The Subject of Elizabeth: Authority, Gender, and Representation 2006

Stephen Jay Greenblatt (born 1943)