Elizabethan critics of the sonnet

THE CAMBRIDGE HISTORY 
OF 
ENGLISH AND AMERICAN LITERATURE 

An Encyclopedia in Eighteen Volumes (1907–21).

Volume III: English 
RENASCENCE AND REFORMATION 

Edited by A. W. Ward & A. R. Waller 

XII. The Elizabethan Sonnet.

By SIDNEY LEE, D.Litt., Oxford
§ 17. Elizabethan critics of the sonnet.

Упрямство, с которым незрелые опусы и плагиаты любовных сонетных циклов культивировались в последние годы правления Елизаветы вовлекли сонет как поэтическую форму в бурю критической цензуры до того, как эта мода угасла. Повальное увлечение сочинением любовных сонетов стало вызывать почти повсеместное осмеивание. Основные нападки были направлены против профессиональных сонетистов. Сэр Джон Харрингтон, чьи эпиграммы содержат много критики современных ему литературных произведений, утверждает, что у поэтов вошло в привычку писать сонеты на продажу для покупателей, которые выставляли их за свои собственные. Он упоминает о цене в две кроны за сонет.

Это, несомненно, является доказательством того, что поклонники имели привычку искать благосклонности своих дам посредством сонетов, которые покупались за твёрдую валюту у профессиональных сочинителей. В сонете 21 Дрейтон рассказывает о том, как был нанят «бездарным щёголем» написать сонет для девки, за которой ухаживал этот молодой человек, и что итог ухаживания был успешным. Другие основания для оскорблений находятся в сентиментальной неискренности традиционного типа сонета, в котором льстиво рисовали святую. Прилагательное “sugared” («сахарный») презрительно использовали для эпитета, лучше всего подходящего традиционному сонету. Сэр Джон Харрингтон в эпиграмме «сравнивающей сонет и эпиграмму» осуждает «сахарный вкус» сонета и надеется, что в его стихах найдётся соли для последнего.

Сэр Джон Дэвис был одним из тех, кто горячо был против «незаконнорожденных сонетов», которых «низкие стихоплёты» ежедневно рожали «к собственному стыду и позору для поэзии». Чтобы выставить напоказ никчёмность этой моды, он распространял, в рукописях, цикл из девяти «дурачащих сонетов» или пародий на пороки неискренности современной ему моды. В одной из своих пародий он доводит до абсурда использование юридических терминов в сердечных делах. Распространённое предубеждение против сонета нашло выражение в наиболее неправдоподобных примерах. Следы враждебности слышны даже в Шекспировских пьесах. В «Двух веронцах» (III, 2. 68 ff.) есть сатирическая нотка в рецепте традиционного любовного сонета, который Протей предлагает влюблённому герцогу.

You must lay lime to tangle her desires, By wailful sonnets, whose composëd rime Should be full fraught with serviceable vows… . Say that upon the altar of her beauty You sacrifice your tears, your sighs, your heart.

Меркуцио двусмысленно описывает елизаветинских сонетистов, упоминая их в насмешке над Ромео (Romeo and Juliet,II, 4. 41–44.)

Now is he for the numbers that Petrarch flowed in: Laura to his lady was but a kitchen wench: marry, she had a better love to be-rhyme her. (Romeo and Juliet,II, 4. 41–44.)

Когда любовный сонетный цикл сдавался под громкими протестами критиков, Бен Джонсон в «Вольпоне» (Act III, sc. 2) запоздало ударил по нему в презрительной отсылке к прошедшим «дням сочинительства сонетов» и к долгу их приверженцев «страстному Петрарке». В другом месте Джонсон осуждает искусственные принципы сонета (…) проклинает Петрарку за редактирование стихов в сонеты, которые, как он говорит, были Прокрустовым ложем: короткие стихи пытали, слишком длинные урезали. (Jonson’s Conversation, p. 4.)

Джонсон здесь молча присвоил обесценивающее сравнение, которое было введено известным итальянским критиком сонета, но нет сомнений, что английский драматург рассматривал моду на елизаветинский сонет как, по большей части, нечто порочащее эпоху.

В какой мере критики елизаветинского сонета были подвержены враждебности из-за возмущения практикой нелегального перевода у иностранцев, предоставляет поле для дискуссии. Пристальное изучение критики на многих сонетистов оставляет мало сомнений, что плагиат был вне стандартов литературной этики в елизаветинской Англии. Публикация в виде оригинального произведения буквального перевода, не близкой адаптации, стихотворения иностранного современника подвергала правонарушителя суровой критике. Предполагалось, что иностранная поэзия была так широко известна в елизаветинской Англии, что отделало особую признательность от излишней обязательности. Но поэтическое произведение, которое молчаливо переводилось елизаветинскими сонетистами, часто приходило не из популярных работ великих авторов Франции и Италии, но из неизвестных изданий главных поэтов или из книг людей слабо известных. В сравнительно редких случаях обычный елизаветинский читатель знал, что елизаветинские сонеты были переводами иностранных поэтов, пока эта информация не была дана ему прямо. Более того, когда плагиат был выявлен или только предполагался, критики не колеблясь приговаривали старания плагиатора как пренебрежение своими обязанностями. О том, кто публиковал без авторства известные стихотворения Ронсара (хотя, примечательно, что вор был неспособен быть очень точным), Путтенем в «Искусстве английской поэзии» (1589) написал так:

This man deserves to be endited of pety larceny for pilfering other mens devises from them and converting them to his own use, for in deede as I would wish every inventour, which is the very Poet, to receave the prayses of his invention, so would I not have a translatour to be ashamed to be acknowen of his translation.

«Этого человека следует назвать вором за кражу у людей их имущества и выставления его за своё собственное (…)».

Слово «воровство» выделено в первоначальном издании. Майкл Дрейтон, в посвящении своих сонетов в 1594 году, называет буквальных заимствователей «воришками». И снова, Дэниела, тоже сонетиста, несмотря на его большой талант полагавшегося во многом на буквальное следование иностранным стихотворениям, сильно подвергали осуждению современники за привычку, которая была названа «низкой». В пьесе «Возвращение с Парнаса» (part II, act II, sc. 2) Дэниелу адресовано следующее предупреждение:

Only let him more sparingly make use Of others’ wit, and use his own the more, That well may scorn base imitation.

«Только пусть он более умеренно использует

Чужое остроумие, и использует больше собственное,

И это избавит от низкого подражания».

Для той же цели служила ироническая эпиграмма Харрингтона (1618, II, 30), озаглавленная «О честном воровстве. Моему хорошему другу мастеру Сэмюэлу Дэниелу» и завершающаяся так:

Then, fellow-Thiefe, let’s shake together hands, Sith both our wares are filcht from forren lands,

«Тогда друг-вор, пожмём друг другу руки,

Добро у нас обоих своровано из чужих стран».

Необычная черта обличения, которой некоторые современные критики плагиаторства потворствовали, изображена в другой эпиграмме Харрингтона (II, 77), которая озаглавлена «О цензоре английских писателей»» и начинается:

That Englishmen have small or no invention, Old Guillam saith, and all our works are barren, But for the stuffe we get from authors forren.

«Эти англичане имеют мало или никакой выдумки

Старый Гильям сказал, и все наши работы запрещены,

Но товар мы получаем от авторов иностранных»

Елизаветинские сонетисты, которые расцвечивали в стихах плоды чтения на иностранных языках с собственной индивидуальностью заслуживают только поздравлений. Интеллектуальная ассимиляция поэтических идей и даже поэтической фразеологии приспосабливается к закону литературы, закрытому для цензуры. Но буквальный перевод иностранного современного без указания  авторства справедливо осуждался современными критиками.

Хотя сонет в елизаветинской Англии, как во Франции и Италии, был большей частью посвящён теме любви, он никогда не был ограничен только этой темой. Петрарка обычно делал религию или политику предметом своих сонетов и очень часто заключал в эту поэтическую форму хвалу другу или патрону. Как средство выражения духовных размышлений, политического призыва или лести другу, сонет долго оставался прочной модой в зарубежной литературе. Когда любовный сонетный цикл находился в расцвете в елизаветинской Англии, использование сонета для жалобы или комплимента приобрело популярность. Искусство сонета, когда он был привлечён для таких целей, во многом избегало бури цензуры, которую возбуждали излишества любовных стихов.

Барнс и Констебль, при близком сравнении с иностранными произведениями, добавляли к своим любовным экспериментам обширный цикл духовных сонетов. Книга «духовных сонетов» Барнса была издана в 1595 году; религиозные сонеты Констебля распространялись только в рукописях. В 1597 году более скромные писатель, Генри Лок, распространил обширное собрание трёхсот двадцати восьми сонетов на религиозные темы, которые он озаглавил «Сто сонетов о страстях Христовых и другие нежные сонеты о чувстве совести». Лок парафразирует многие места из Священного Писания и много читал Экклезиаст. Его набожность не вызывает сомнений. Но мало истинной поэтичности в его обширном труде.